Блог сайта «Рифли» Прогноз погоды

Основная статья: Апостолы

Показаны все темы: 7 RSS друзей

ДМИТРИЙ МЕРЕЖКОВСКИЙ. "ИИСУС НЕИЗВЕСТНЫЙ". ТОМ ПЕРВЫЙ. ЧАСТЬ I. ГЛАВА 3 (I-XI)

                                 МАРК, МАТФЕЙ, ЛУКА

I.   В звездное небо из подвижной щели обсерваторного купола устремленный глаз телескопа может быть также свят, как псалом Давида:

     Небеса проповедуют славу Божию,

     и о делах рук Его вещает твердь.

     (Пс. 18: 1)

     Этого люди малого знания не видят; видят Ньютон и Коперник. Критика - такой устремленный в евангельское небо телескоп, а пристальное, тысячелетнее внимание, напряженность взгляда на Евангелие - телескопного стекла шлифовка. Может быть, лучше всех ученых богословов и критиков читают Евангелие ребенок и святой; но эти могут не увидеть в нем того, что видят те1.

II.  Новое, небывалой мощи и совершенной шлифовки стекло в телескопе евангельской критики - так называемая "Двухисточниковая теория", Zweiquellentheorie. Что она такое, так же трудно объяснить в немногих словах, как что такое спектральный анализ. Но мы должны верить, что люди свято проводят иногда целую жизнь в обсерваториях и в евангельской критике, там, наблюдая внешнее, космическое небо, здесь, внутреннее, евангельское, - это бездоннее того. Пристального внимания целой человеческой жизни мало, - нужно внимание целых поколений, чтобы открыть новые звезды-миры. Их-то и открывает Двухисточниковая теория.

III.    Марк, древнейший из синоптиков ("Со-видцев", "Со-гласников"), к Человеку Иисусу для нас ближайший свидетель, - по крайней мере, в тех свидетельствах, какие мы имеем сейчас, - Марк - один из "двух источников" нашего знания. Марку, а не Матфею принадлежит, вопреки церковному преданию, первое место в историческом порядке Евангелистов. Вовсе не Марк, как думали прежде, заимствует у двух остальных синоптиков, а, наоборот, те - у него. Целого почти века научных усилий, целых жизней человеческих, может быть, иногда с гибелью душ - утратою веры, - стоило и это сравнительно легкое открытие. Вторая же часть теории еще труднее.

     Марк для Луки и Матфея - не единственный, а только один из двух источников. Следуя за Марком, с большею точностью в передаче слов Господних, с меньшею - в изображении событий, Матфей и Лука друг друга не знают, в чем легко убедиться, по слишком явным, и, при взаимном знакомстве, невозможным, "противоречиям", особенно в повествовании о Рождестве и о явлениях воскресшего Господа. Чем же объяснить совпадение Луки и Матфея до поразительной, иногда буквальной, грамматической точности, в передаче главнейших, все решающих, но у Марка отсутствующих, слов Господних? Только тем, что оба они черпают из какого-то невидимого нам, может быть, древнейшего, чем Марк, досиноптического, наверное, письменного, источника, вероятно, того самого, о котором упоминает и Папий или стоящий за ним "пресвитер Иоанн", говоря о "словах Господних", Logia kyriaka, будто бы "собранных" или записанных мытарем Матфеем-Левием на "еврейском", т. е. арамейском, языке, и, должно быть, смешивая эту запись с нашим греческим Матфеем2.

      Если нам кажется, что мы хорошо знаем этот невидимый источник, по нашим двум синоптикам и что, следовательно, открытие незначительно, мы грубо ошибаемся. В очень глубоком, подземном, скрытом от нас, течении своем воды источника могут иметь совсем иную температуру, цвет и вкус, чем в явном, - может быть, даже в искусственных водоемах, - наших двух синоптиков. Быть там, куда окно выходит, или только смотреть в окно, - вовсе не одно и то же. Этот досиноптический Источник - так называемое Q (Quelle) - частью уже восстановлен, но только частью, потому что вопрос о нем будет решен окончательно лишь вместе с вопросом об отношении синоптиков к стоящему вне их и даже как будто против них, загадочнейшему из наших Евангелистов - "одной из величайших загадок всего христианства" - Иоанну3.

      Но если до этих глубин евангельского неба пока еще не досягают и наибольшей силы объективы в телескопах критики, то мы уже и теперь подходим в Двухисточниковой теории к таинственнейшему первоисточнику наших Евангелий, к тому глубокому, ясному и все-таки темному зеркалу, где ближе и яснее всего отразилось лицо Иисуса Неизвестного. Так иногда, в очень прозрачном воздухе очень ясных ночей, можно видеть и невооруженным глазом, как неполной луны яснеет темный и замыкается полный круг.

      Прежде, однако, чем заглянуть в это темно-ясное зеркало, а может быть, и за него - по ту сторону Евангелия, надо вглядеться пристальней в видимые для нас, но страшно, от двухтысячелетней пыли-привычки, потускневшие зеркала синоптиков.

IV.   Сколько Евангелий? Четыре? Нет, три и одно. Это легко объяснить графически. Стоит только нарисовать красным карандашом на белой бумаге три палочки вместе, и одну, поодаль, - синим: те три - синоптики, - "Согласники", а эта одна, - "Несогласник", и даже как будто "Противник" тех, - Иоанн.

      Что это? Кто это? На этот вопрос можно ответить только вместе с ответом на вопрос, как относится Иоанн к синоптикам - один к трем.

V.    "Марк, толмач Петра, записал с точностью, но не в порядке, все, что запомнил о сказанном и сделанном Христом, потому что сам не слышал Господа, а только впоследствии был, как я уже сказал, толмачом Петра, учившего, смотря по нужде, но всех слов Господних, в полноте не излагавшего. А потому, Марк не погрешил, записывая лишь кое-что на память и заботясь только об одном, как бы чего не забыть или не сказать неверного"4. Это сообщил Папию "Пресвитер Иоанн". Кто он такой, мы не знаем наверное, но очень вероятно, как сейчас увидим, наш "Евангелист Иоанн" - только не Апостол, сын Заведеев, "ученик, которого любил Иисус", а кто-то другой, - чудно с ним сросшийся двойник его, близнец, телом его отброшенная, но уже от него неотделимая тень.

     Верно ли понял и точно ли передал Папий слова Пресвитера Иоанна, мы тоже не знаем, но, на всякий случай, будем помнить остерегающий отзыв церковного историка Евсевия о Папии: "очень малого ума человек"5, что, разумеется, не значит: "из ума выживший", - такой бы не усидел в епископах, или: "слабоумный", - такого бы не поставили в епископы, а просто: "человек бестолковый". Но если даже Папий верно понял и точно передал слова Иоанна о "непорядке" в писаниях Марка, слишком все-таки верить ему нельзя. "Не погрешил", как будто оправдывает он, а на самом деле обвиняет Марка, наводит на него пусть легчайшую, а все-таки тень. Но и слишком удивляться отзыву Иоанна-Папия мы не должны.

     Два Евангелиста - два писателя: Иоанн (если наш "евангелист Иоанн" и "Пресвитер" Папия - одно и то же лицо), Иоанн и Марк; один говорит о другом: "мое писание вернее, мой порядок лучше" (Иерусалим - Иудея, вместо Капернаума - Галилеи). Если не в высоком духе предания, то попросту, житейски (а ведь именно и так надо читать все древние, даже церковные памятники), это слишком понятно и естественно6.

     Можно ли примирить Марка с Иоанном, мы еще не знаем, но уже и сейчас несомненно, что единственно ясный порядок событий, которому следует и Матфей, и Лука, и даже, в значительной мере, сам Иоанн, - только у Марка: к жизни Иисуса Неизвестного или здесь, или нигде - единственный ключ7.

VI.    Марк - "толмач" Петра. Все, что говорил Петр, своими глазами видевший, своими ушами слышавший Господа, вспоминает и записывает Марк с точностью, "заботясь только об одном, как бы чего не забыть или не сказать неверного", - этому свидетельству Папия - Иоанна Пресвитера - мы можем верить вполне8. Но, если бы даже не было у нас ни свидетельства Папия, ни предания Церкви, мы все-таки могли бы заключить, по самому Евангелию Марка, что в нем сохранились воспоминания очевидца, одного из Двенадцати, всего вероятнее, именно Петра9.

VII.    Есть у Марка излюбленное, даже краем глаза читающему заметное, словечко: "тотчас", ευθύς. От первой главы до последней повторяется оно бесчисленно, упорно, однозвучно, кстати и некстати, почти как механическое движение - "тик" - трудно сказать, чей - Марка, Петра или обоих; кажется, последнее вернее: может быть, ученик заразился от учителя. В этом-то запыхавшемся "тотчас", как бы задыхающемся беге к Нему, к Нему одному, к Господу, в этом стремительном полете брошенного из пращи Господней в цель, Камня-Петра, - может быть, и поняли они друг друга лучше всего и полюбили навсегда.

     Слышит Петр: "Следуй за Мной", и тотчас, оставив сети, следует за Ним; видит Его, идущего по воде, и тотчас сам хочет идти; чувствует, что "Хорошо" быть на горе Преображения, и тотчас: "сделаем три кущи"; видит, что дело доходит до драки, и тотчас - меч из ножен, и отсек ухо Малху; видит, что дело дошло до креста, и тотчас: "не знаю сего Человека"; слышит, что гроб пуст, и тотчас бежит к нему взапуски с Иоанном, и обгоняет его; видит, что Господь идет по дороге из Рима: "Куда идешь?" - "В Рим, снова распяться", и тотчас возвращается, теперь уже навеки, - больше никуда не пойдет; "тотчас" сделается вечностью; брошенный камень попал-таки в цель - лег и не сдвинется: "Церковь Мою созижду на камне сем".

     Милый, родной, самый человеческий, самый грешный и святой из Апостолов - Петр! Кажется, весь он - в этом стремительном "тотчас" и не будь его, ни Петра, ни христианства бы не было.

VIII.    В сонме учеников Петр всегда на первом месте у Марка, но меньше всех польщен, - напротив. "Блажен ты, Симон Ионин"... пропущено, кажется не Марком, а самим Петром. Но осталось: "отойди от Меня, сатана!" Кто мог бы вспомнить это, кроме самого Петра? И еще страшнее, потому что тише: "Симон, ты спишь? Не мог ты бодрствовать один час?" (4: 37). Это не укор, а только тихая жалоба, но так невыносимо, что Матфей смягчил, Лука стер совсем. Только Марк, как слышал, так и передал: понял, должно быть, что Петру будет легче так; лучше всех понял его, потому что больше всех любил.

IX.    "Господа Марк не видел и не слышал", -- можно заключить из свидетельства Папия. Так ли это на самом деле?

     Марк, по-церковному, кажется, исторически-верному, преданию, писал Евангелие около 64 года, незадолго до смерти Петра или вскоре после нее, во всяком случае, не позже 70-х годов, потому что в "апокалипсисе" Марка конец мира все еще совпадает с концом храма; писал, тоже согласно церковному преданию, должно быть, в Риме, судя по многим латинским словам, а также по упоминанию Александра и Руфа, сыновей Симона Киринеянина, живших тогда в Риме и хорошо известных тамошней общине (Римл. 16: 13). Но очень вероятно, что Марк слышал "воспоминания" Петра, еще в 40-х годах, в Иерусалиме, где был, как мы узнаем из Деяний Апостолов (12: 12), "дом матери Иоанна Марка" (эллино-иудейское, двойное имя). В доме этом, как мы тоже узнаем из Деяний Апостолов (1: 13; 2: 2), собирались ученики, по воскресении Господа. Здесь-то, - может быть, в той самой "горнице" анагайоне, верхнего жилья, где, по очень древнему сказанию Церкви, происходила и Тайная Вечеря, и Пятидесятница, - мог слышать Иоанн-Марк "воспоминания" Петра10.

      Если в 44-м году Марку было, как мы знаем, лет 30, то в 30-х годах, во дни Иисуса, ему было лет 14, и, следовательно, он мог быть очевидцем того, что происходило тогда в Иерусалиме и в доме матери.

     Есть у него, в рассказе о Гефсиманской ночи, одно, как будто ненужное, не поучительное, а только описательное, "воспоминание": "некий отрок, завернувшись по нагому телу покрывалом - (sindon, четырехугольный кусок полотна, вроде нашей простыни) - следовал за Ним (Иисусом), и воины схватили его. Но он, оставив покрывало, нагой, убежал от них" (14: 51--52). По очень тоже древнему сказанию, этот неизвестный отрок - не кто иной, как сам Иоанн-Марк11. Черточку эту, ему одному дорогую, незабвенную, вставил он в рассказ, как художник пишет в углу картины: Ipse fecit: "Сам писал".

     В той быстроте - "раньше сделал, чем подумал", - с какой четырнадцатилетний мальчик вскочил ночью, может быть, прямо с постели, - не спал, слушал, что происходит в доме, - и, завернувшись по нагому телу в простыню, побежал за учениками, тайком, крадучись, из Иерусалима в Гефсиманию, чтобы видеть и слышать все до конца, - в этой быстроте как будто уже слышится будущее Марково-Петрово "тотчас" - задыхающийся бег любви к Нему, к Нему одному, к Господу.

X.    Эти-то воспоминания очевидца и вспыхнули в Марке, с новою, чудною живостью, через 40 лет, в Риме, когда он слушал Петра. Что это действительно так, подтверждается и очень древним, от II века, свидетельством Канона Муратори (Canon Muratori): "в ином же Марк и сам участвовал и, как оно было, так и записал. Aliquid tamen interfuit et ita posuit12. Если виденное и слышанное Петром Марк передал нам с такою, никогда не превзойденною, живостью, то, может быть, потому что и сам кое-что видел и слышал13.

      Марку, в словесной "мелкой живописи" (миньятюре), кажется, нет равного. Что же это такое? Чудо искусства, как у Гомера и Данте, если не большее, потому что внезапное, - как и откуда взялось, неизвестно: Симона-рыбака немногим грамотней Марк, "толмач", даже по-гречески пишущий плохо; или, в самом деле, это "продиктовано Духом Святым", как на органных клавишах разыграно? Нет, ни то, ни другое, а естественное чудо любви: незабвенно помнящий, потому что бесконечно любящий, Святого святой очевидец. А если так, то можно сказать: другого подобного свидетеля мы не имеем ни об одном лице во всемирной истории.

XI.    Марку, так же как всем слишком правдивым людям, не посчастливилось.

      Кажется иногда, что первого Евангелиста недолюбливает Церковь и только за древность уважает нехотя. В до-каноническом, до-церковном порядке Евангелий, по древнейшему кодексу Cantabrigiensis D, Марк, а значит, и стоящий за ним Верховный Апостол Петр, поставлены на последнее место: Матфей, Иоанн, Лука, Марк. А в порядке позднейшем, каноническом, Марк, хотя и переставлен на второе, как будто более почетное, место, но это, может быть, еще хуже: здесь маленького Марка спрятали между большими, Матфеем и Лукою, слишком смелого - за осторожного Матфея, слишком острого - за мягкого Луку, да исцеляет "врач возлюбленный" раны-укусы Маркова Льва. В этом-то темном углу и простоял он, как наказанный школьник, пятнадцать веков14. Только свободная критика снова поставила первого свидетеля на первое место; не побоялась говорящего истину о Том, Кто сам о себе говорит: "Я есмь истина".

 

 

 

  


Комментировать
7
19 апр 10, 23:54 Ольга Голипад 0

ДМИТРИЙ МЕРЕЖКОВСКИЙ. "ИИСУС НЕИЗВЕСТНЫЙ". ТОМ ПЕРВЫЙ. ЧАСТЬ I.ГЛАВА 1 (X-XXI)

X.   "Был ли Иисус?" - на этот вопрос ответит не тот, для кого Он только был, а тот, для кого Он был, есть и будет.

      Был ли Он, знают маленькие дети, но мудрецы не знают. "Кто же Ты?" -- "Долго ли Тебе держать нас в недоумении?" (Ин. 8: 25; 10: 24).

      Кто Он - миф или история, тень или тело? Надо быть слепым, чтобы смешать тело с тенью; но и слепому стоит только протянуть руку, пощупать, чтобы узнать, что тело не тень. Был ли Христос, в голову никому не пришло бы спрашивать, если бы уже до вопроса не помрачало рассудка желание, чтобы Христа не было10.

      В 1932 году, Он - такой же Неизвестный, такая же загадка - "пререкаемое знамение", как в 32-м (Лк. 2: 35). Чудо Его во всемирной истории - вечное людям бельмо на глазу: лучше им отвергнуть историю, чем принять с этим чудом.

     Вору надо, чтобы не было света, миру - чтобы не было Христа.

XI.   "Читал, понял, осудил", - говорит Юлиан Отступник о Евангелии11. Этого еще не говорит, но уже делает наша "христианская" Европа Отступница.

      Косны люди во всем, а в религии особенно. Может быть, не только страшное человеческое "тесто погибели", massa perditionis, "без причины рожденное множество"12, евангельские "плевелы", но и глохнущая среди них пшеница Господня, растет все еще, как полвека назад, под двумя знаками -двумя "Жизнями Иисуса", Ренановой и Штраусовой.

     Можно бы сказать о книге Ренана, что говорит Ангел Апокалипсиса: "Возьми и съешь ее; будет она горька во чреве твоем, но в устах твоих -сладка будет, как мед" (Откр. 10: 9). К меду примешивать яд, прятать иголки в хлебные шарики -- в этом искусстве, кажется, Ренану нет равного.

     "Иисус никогда не будет превзойден; все века засвидетельствуют, что среди сынов человеческих не было большего, чем Он". - "Покойся же в славе Твоей, благородный Начинатель, - дело Твое сделано, Божество утверждено... Не бойся, что воздвигнутое Тобою здание будет разрушено... Ты сделаешься таким краеугольным камнем человечества, что вырвать имя Твое из этого мира значило бы поколебать его до основания"13.

      Это мед, а вот и яд, или иголка в хлебном шарике: "темным гигантом" Страстей становится, мало-помалу, светлый пророк Блаженств. Начал уже на пути в Иерусалим понимать, что вся Его жизнь - роковая ошибка, а на кресте понял окончательно и "пожалел, что страдает за низкий человеческий род"14. Хуже того: Лазарь, согласившись с Марфой и Марией, лег, живой во гроб, чтобы чудом воскресения обмануть людей и "прославить" Учителя. Знал ли Тот об этом? "Может быть", - любимое слово Ренана, - может быть, и знал. Здесь тончайший намек - мед ядовитейший, острие иголки острейшее15. Как бы то ни было, "великий Очарователь", - тоже любимое слово Ренана, - "пал жертвой святого безумия"; Себя погубил, и мира не спас; Себя и мир обманул, как никто никогда не обманывал16.

     Что же значит: "среди сынов человеческих не было большего"? Значит: "ессе homo", "се человек", в устах Пилата. Скажет: "се, человек", и руки умоет; "краеугольный камень человечества", и вынет его потихоньку, так что никто не почувствует; ниц падет перед Истиной, а все-таки спросит, с камнем за пазухой: "Что есть истина?"

     Ренанова "Жизнь Иисуса" - Евангелие от Пилата.

XII.   Может быть, невиннее Бруно Бауэр, когда, трясясь от злости и ужаса, вопит, как бесноватый у ног Господних: "Вампир! Вампир! всю кровь нашу высосал!"17 Может быть, честнее Штраус, когда лезет, как медведь на рогатину: что такое религия? "Род идиотического сознания"; что такое Воскресение? "Всемирно-историческое мошенничество"18. И если не сам Ницше, то, может быть, бедная душа его, в земном аду безумья, поняла, чего так и не понял Ренан: критика - суд над Евангелием - может сделаться Страшным судом над судьями: guod, sum miser turn dicturus? Может быть, поняла душа его, кого он по плечу похлопывал, - да простит мне тень страдальца, - с такой почти лакейскою развязностью: "слишком рано умер Иисус; если бы до моих лет дожил, сам бы отказался от своего учения". -"Прелюбопытный декадент, с пленительной прелестью в смешении высокого, больного и детского"19.

XIII.   "Жалкою смертью кончил презренную жизнь, - и вы хотите, чтобы мы верили в него, как в Бога!" Эти страшные слова приводит великий учитель церкви, Ориген, потому, вероятно, что знает, что они даже не кощунство для верующих, а просто глупость, хотя и неглупого и, в нашем смысле, "культурного" человека, александрийского неоплатоника, Цельcа Врача20. Глупость эта, казалось бы, не могла быть превзойдена. Но вот, могла: Цельc не сомневался, - мы усомнились, был ли Христос.

XIV.   Глупость эту или небывалое в прошлых веках научное помешательство - мифоманию (Христос - "миф") начал XVIII век, продолжал XIX и кончает ХХ-й.

      Шарль Дюпьи (1742--1809), член Конвента, в книге своей, от III года Республики, "Начало всех культов, или Всемирная Религия", доказывает, что Христос, двойник Митры, бог Солнца, скоро будет для нас "тем же, чем были Геркулес, Озирис и Вакх"21, а Вольней, в почти одновременной книге, "Развалины, или Размышления о революциях империй", доказывает, что евангельская жизнь Христа есть не что иное, как "миф о течении Солнца по Зодиаку"22.

     В тридцатых годах прошлого века, Штраус все еще, по мнению кое-кого из протестантских богословов, "гениальный", - в "Жизни Иисуса" (1836), сам того не зная и, может быть, не желая, расчистил своей "евангельской мифологией" дальнейший путь "мифомании". Штраус посеял - Бруно Бауэр пожал. Критика XIX века подала руку антихристианской мистике XVIII века. Бауэр уже твердо знает, что Иисуса, как исторической личности, не было; что евангельский образ Его - лишь "вольное поэтическое создание первого евангелиста, Urevangelist"; низшим, порабощенным слоям народа нужный мифический образ "царя демократии, Противокесаря". И - страшного начала смешной конец, горой рожденная мышь - на месте Иисуса становится призрачная, из Сенеки и Иосифа Флавия составленная личность23.

XV.  Можно было надеяться, что, благодаря научной критике Евангелия в конце XIX века и в начале XX, разрушившей до основания Штраусову "мифологию", Бауэр будет так же забыт, как Вольней и Дюпьи24. Но надежда не оправдалась. Корень XVIII века дал новые ростки в XX25.

     Что такое "мифомания"? Мнимонаучная форма религиозной ко Христу и христианству ненависти, как бы судороги человеческих внутренностей, извергающих это лекарство или яд. "Мир ненавидит Меня, потому что Я свидетельствую о нем, что дела его злы" (Ин. 7: 7). Вот почему, в самый канун злейшего дела мира - войны, мир Его возненавидел так, как еще никогда.

     И слишком понятно, что всюду, где только желали покончить с христианством, "научное открытие", что Христос -- миф, принято было с таким восторгом, как будто этого только и ждали26.

XVI.   Сказанное глубоким знатоком первохристианства, Йог. Вейсом о книгах Древса и Робертсона: "необузданная фантазия", "карикатура на историю", можно бы сказать и о всех новейших "мифологах"27.

     Знание трудно и медленно, невежество быстро и легко; мир наполняет оно, по слову Карлейля, "всеоглушающим звуком надувательства"; расходится по миру, как сальное пятно по газетной бумаге, и так же неизгладимо.

     Подвиг Геркулеса совершила научная критика в Германии, за последние 25 лет, очищая эти авгиевы конюшни религиозного и исторического невежества; но если так дальше пойдет, как сейчас, в послевоенном одичании, в "комсомоле", уже не только русском, но и всемирном, то скоро новые горы навоза нагромоздятся в конюшне, и, может быть, сам Геркулес задохнется от смрада.

XVII.   Иисус - дохристианский, ханаано-эфраимский бог Солнца, Joschua (Древс); Он же - Иисус Навин, или патриарх Иосиф, или Озирис, или Аттис, или Язон; Он же - индийский бог Агни - Agnus Dei, или, наконец, только "распятый призрак" (Робертсон)28.

     Вертится, как в бреду, калейдоскоп всех мифологий или просто глупостей, радужных, на черном поле невежества29.

     Всем, у кого есть исторический глаз, слух, вкус, обоняние, осязание, бесконечно вероятнее, что такое единственное в мире явление, как Христос, было в действительности, чем то, что оно измышлено, сотворено людьми из ничего, и что неизвестные хитрецы-обманщики или обманутые дураки создали нечто, столь же действительное, но неизмеримо более новое, преобразившее духовный мир человечества, чем система Коперника30.

XVIII.   Кто же, кроме самого Иисуса, мог "сочинить", создать Иисуса? Община простых людей из народа, "сельских и неграмотных"? (Деян. 4: 13). Это невероятно, но еще невероятнее, чтобы живейший из человеческих образов составлен из разных мифологических веществ в ученой реторте тогдашних философов. А если бы историческую личность Иисуса создавал поэт или целая община поэтов, то это было бы возможно только под тем условием, чтоб поэт изображал в Нем себя самого или община поэтов - себя самое; тогда Иисус - поэт и поэма, творец и творение вместе. Или, другими словами: если бы Иисус не был так велик и даже больше, чем изображают Его евангелисты, то их собственное величие - необъяснимейшее чудо истории. Этим тайна Его только отодвигалась бы и делалась еще неразгаданнее31.

     Это значит: вопрос, был ли Иисус, - при малейшем углублении, сводится к другому вопросу: мог ли не быть Иисус, если такой образ, как Его, дан в такой книге, как Евангелие?32

XIX.   "Он был" - это никем из ближайших к Нему вне христианских свидетелей не сказано с нужной для научной критики ясностью - вот один из главных "мифологических" доводов. Так ли он силен, как это кажется самим "мифологам"? Чтобы это узнать, надо сначала ответить на три вопроса.

      Первый: когда начинают говорить об Иисусе внехристианские свидетели? Прежде чем религия не делается видимым явлением историческим, что произошло для христианства к первой четверти II века, историки не могут говорить об основателе религии. А так как именно с этого времени и начинаются свидетельства римских историков об Иисусе, то отрицательный довод по времени, - слишком поздно заговорили, - падает.

      Вопрос второй: много или мало будут о Нем говорить? Очень мало. Стоит ли просвещенным людям тратить много слов на темного варвара, за сто лет, в далекой провинции, распятого Иудея-бунтовщика, одного из множества ему подобных, "гнусного и безмерного суеверия" виновника? Так именно мало слов тратят на Иисуса римские историки.

     Третий вопрос: как будут о Нем говорить? Так, как здоровые - об идущей на них неведомой заразе, хуже чумы и проказы. Так именно и говорят они об Иисусе.

XX.    Первое внехристианское свидетельство - письмо Плиния Младшего, Вифинского проконсула, к императору Траяну, от 111 года. Плиний спрашивает его, что ему делать с христианами? Их, по всей области, не только в больших городах, но и в глухих селениях, множество, обоих полов, всех состояний и возрастов; и зараза эта распространяется все больше; храмы пустеют, жертвы богам прекращаются. Он, Плиний, привлекает виновных к суду и допрашивает; иные, отрекаясь от "суеверия", творят возлияния, жгут фимиам перед изваянием кесаря и "хулят Христа", male dicerent Christo; иные же упорствуют. Но все, что он мог узнать о них, сводится к тому, что "в известный день, перед восходом солнца, собираются они и поют гимн Христу, как Богу; клянутся не лгать, не воровать, не прелюбодействовать", и проч., сходятся также для общих трапез, "совершенно, впрочем, невинных" (должно быть, Евхаристии). Двух служанок ("диаконисс") он пытал, но и от них не узнал "ничего, кроме суеверия, гнусного и безмерного", superstionem pravam et immodicam33.

      Важно для нас уже и то, что этим свидетельством подтверждаются историческая точность и подлинность всего, что мы узнаем о первохристианских общинах из Посланий и Деяний Апостолов. Но еще важнее слова: "Гимн поют Христу, как Богу". Если бы Плиний узнал от христиан, что Христос для них только Бог, то так бы и написал: "Богу своему, Христу, поют"; если же пишет: "Христу, как Богу", Christo, guasi Deo, то потому, конечно, что знает, что Христос для христиан не только Бог, но и человек. Значит, в 70-х годах (некоторые из вифинских христиан, в 111-м году, "уже больше двадцати лет как христиане"), через сорок лет по смерти Иисуса, верующие в него знают, помнят, и внехристианский свидетель этому верит, что Иисус человек был34.

XXI.   Второе свидетельство Тацита - почти одновременно с Плинием (около 115 г.).

   Сообщив о народной молве, обвинявшей Нерона в поджоге Рима (64 г.), Тацит продолжает: "Дабы уничтожить эту молву, начал он судить и казнить лютейшими казнями тех, кого народ за гнусные дела ненавидел и называл Христианами. Имени сего виновник, Христос, в правление Тиберия, прокуратором Понтием Пилатом казнен был смертью; но подавленное на время, мерзкое суеверие это, exitiabilis superstitio, вспыхнуло снова, уже не только в Иудее, где оно родилось, но и в самом Риме, куда отовсюду стекается и где прославляется все ужасное или постыдное. Итак, схвачены были сначала те, кто открыто объявлял себя христианином, а затем, по их доносам, еще великое множество. Но в вине поджога не могли их уличить; истинной же виной их была ненависть к человеческому роду, odium humani generis"35.

 

 


Комментировать
8
8 апр 10, 18:27 Ольга Голипад 0

ДМИТРИЙ МЕРЕЖКОВСКИЙ. "ИИСУС НЕИЗВЕСТНЫЙ". ТОМ ПЕРВЫЙ. ЧАСТЬ I.ГЛАВА 1 (I-IX)

          НЕИЗВЕСТНОЕ ЕВАНГЕЛИЕ. 1. БЫЛ ЛИ ХРИСТОС?

I.   Странная книга: ее нельзя прочесть; сколько ни читай, все кажется, не дочитал, или что-то забыл, чего-то не понял; а перечитаешь, - опять то же; и так без конца. Как ночное небо: чем больше смотришь, тем больше звезд.

     Умный и глупый, ученый и невежда, верующий и неверующий, - кто только читал эту книгу - жил ею (а иначе не прочтешь), тот с этим согласится, по крайней мере, в тайне совести; и все тотчас поймут, что речь идет здесь не об одной из человеческих книг, ни даже о единственной, Божественной, ни даже о всем Новом Завете, а только о Евангелии.

II.   "О, чудо чудес, удивление бесконечное! Ничего нельзя сказать, ничего помыслить нельзя, что превзошло бы Евангелие; в мире нет ничего, с чем можно бы его сравнить"1. Это говорит великий гностик II века, Маркион, а вот что говорит средний католик-иезуит XX века: "Евангелие стоит не рядом, ни даже выше всех человеческих книг, а вне их: оно совсем иной природы"2. Да, иной: книга эта отличается от всех других книг больше, чем от всех других металлов - радий, или от всех других огней - молния, как бы даже и не "Книга" вовсе, а то, для чего у нас нет имени.                    

III.   Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа. В русском переводе.Санкт-Петербург.1890 

     Маленькая, в 32-ю долю листа, в черном кожаном переплете, книжечка, 626 страниц, в два столбца мелкой печати. Судя по надписи пером на предзаглавном листке: "1902", она у меня, до нынешнего 1932 года, - 30 лет. Я ее читаю каждый день, и буду читать, пока видят глаза, при всех, от солнца и сердца идущих светах, в самые яркие дни и в самые темные ночи; счастливый и несчастный, больной и здоровый, верующий и неверующий, чувствующий и бесчувственный. И кажется, всегда читаю новое, неизвестное, и никогда не прочту, не узнаю до конца; только краем глаза вижу, краем сердца чувствую, а если бы совсем, - что тогда?

     Надпись на переплете: "Новый Завет", стерлась так, что едва можно прочесть; золотой обрез потускнел; бумага пожелтела; кожа переплета истлела, корешок отстал, листки рассыпаются и кое-где тоже истлели, по краям истерлись, по углам свернулись в трубочку. Надо бы отдать переплести заново, да жалко и, правду скажу, даже на несколько дней расстаться с книжечкой страшно.

IV.    Так же как я, человек, - зачитало ее человечество, и, может быть, так же скажет, как я: "что положить со мною в гроб? Ее. С чем я встану из гроба? С нею. Что я делал на земле? Ее читал". Это страшно много для человека и, может быть, для всего человечества, а для самой Книги -страшно мало.

     Что вы говорите Мне: "Господи! Господи!" и не делаете того, что Я говорю? (Лк. 6: 46).

     И еще сильнее, страшнее, в "незаписанном", agraphon, не вошедшем в Евангелие, неизвестном слове Иисуса Неизвестного:

       Если вы со Мною одно,

       и на груди Моей возлежите,

       но слов Моих не исполняете,

        Я отвергну вас3.

      Это значит: нельзя прочесть Евангелие, не делая того, что в нем сказано. А кто из нас делает? Вот почему это самая нечитаемая из книг, самая неизвестная.

V.   Мир, как он есть, и эта Книга не могут быть вместе. Он или она: миру надо не быть тем, что он есть, или этой Книге исчезнуть из мира.

      Мир проглотил ее, как здоровый глотает яд, или больной - лекарство, и борется с нею, чтобы принять ее в себя, или извергнуть навсегда. Борется двадцать веков, а последние три века - так, что и слепому видно: им вместе не быть; или этой Книге, или этому миру конец.

VI.   Слепо читают люди Евангелие, потому что привычно. В лучшем случае, думают: "Галилейская идиллия, второй неудавшийся рай, божественно-прекрасная мечта земли о небе; но если исполнить ее, то все полетит к черту". Страшно думать так? Нет, привычно...

      Две тысячи лет люди спят на острие ножа, спрятав его под подушку -- привычку. Но "Истиной назвал Себя Господь, а не привычкой"4.

      "Темная вода" в нашем глазу, когда мы читаем Евангелие, - не - удивление - привычка. "Люди не удаляются от Евангелия на должную даль, не дают ему действовать на себя так, как будто читают его в первый раз; ищут новых ответов на старые вопросы; оцеживают комара и проглатывают верблюда"5. В тысячный раз прочесть, как в первый, выкинуть из глаза "темную воду" привычки, вдруг увидеть и удивиться, - вот что надо, чтобы прочесть Евангелие как следует.

VII.    "Очень удивлялись учению Его", это в самом начале Иисусовой проповеди, и то же, в самом конце: "весь народ удивлялся Его учению" (Мк. 1: 22; 11: 18).

     "Христианство странно"6, - говорит Паскаль. "Странно", необычайно, удивительно. Первый шаг к нему - удивление, и чем дальше в него, тем удивительней.

     "Первую ступень к высшему познанию (гнозису) полагает св. Матфей в удивлении... как учит и Платон: "всякого познания начало есть удивление", -вспоминает Климент Александрийский, кажется, одно из "незаписанных слов Господних", agrapha, может быть, в утерянном для нас, арамейском подлиннике Матфея:

   Ищущий да не покоится...

   пока не найдет;

   а найдя, удивится;

   удивившись, восцарствует;

   восцарствовав, упокоится7.

  VIII.  Мытарь Закхей "искал видеть Иисуса, какой Он из Себя; но не мог за народом, потому что мал был ростом; и, забежав вперед, взлез на смоковницу" (Лк. 19: 3--6).

     Мы тоже малы ростом и взлезаем на смоковницу -- историю, чтобы видеть Иисуса; но не увидим, пока не услышим: "Закхей! сойди скорее, ибо сегодня Мне надобно быть у тебя в доме" (Лк. 19: 5). Только увидев Его у себя в доме, сегодня, мы увидим Его, и за две тысячи лет, в истории.

     "Жизнь Иисуса", - вот чего мы ищем и не находим в Евангелии, потому что цель его иная - жизнь не Его, а наша - наше спасение, "ибо нет другого имени под небом, данного человеком, которым надлежало бы нам спастись" (Деян. 4: 11, 12).

     "Это написано, чтобы вы поверили, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь" (Ио. 20, 31). Только найдя свою жизнь в Евангелии, мы в нем найдем и "жизнь Иисуса". Чтобы узнать, как Он жил, надо, чтобы Он жил в том, кто хочет это узнать. "Уже не я живу, но живет во мне Христос" (Гал. 2: 20).

     Чтобы увидеть Его, надо услышать Его, как услышал Паскаль: "В смертной муке Моей, Я думал о тебе, капли крови Моей Я пролил за тебя"8. И как услышал Павел: "Он возлюбил меня и предал Себя за меня" (Гал. 2: 20). Вот самое неизвестное в Нем, Неизвестном: личное отношение Иисуса Человека к человеку, личности, -- прежде чем мое к Нему, Его ко мне; вот чудо чудес, то, чем отличается от всех человеческих книг - огней земных, эта небесная молния - Евангелие.

IX.    Чтобы прочесть в Евангелии "жизнь Иисуса", мало истории; надо увидеть и то, что над нею, и до нее, и после - начало мира и конец; надо решить, что над чем, - над Иисусом история, или Он над нею; и кто кем судится: Он ею, или она Им. В первом случае нельзя увидеть Его в истории; можно - только во втором. Прежде чем в истории, надо увидеть Его в себе. "Вы во Мне, и Я в вас" (Ин. 15: 3) - этому записанному слову Его отвечает "не записанное", аграф:

      Так увидите Меня в себе,

       как если кто видит себя

       в воде или в зеркале9.

      Только подняв глаза от этого внутреннего зеркала -вечности, мы увидим Его и во времени - в истории.

   Мир проглотил ее, как здоровый глотает яд, или больной -- лекарство, и борется с нею, чтобы принять ее в себя, или извергнуть навсегда. Борется двадцать веков, а последние три века -- так, что и слепому видно: им вместе не быть; или этой Книге, или этому миру конец.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Комментировать
7
7 апр 10, 18:30 Ольга Голипад 0

ПАСХА НОВОЗАВЕТНАЯ

      "...Очистите старую закваску, чтобы быть вам новым тестом, так как вы бесквасны, ибо Пасха наша, Христос, заклан за нас. Посему станем праздновать не со старою закваскою,.. но с опресноками чистоты и истины"  (1 Кор. 5: 7-8)                                                                                           

      "Пасха новозаветная - высочайший, радостнейший и вместе стем древнейший Христианский праздник - Воскресение Христово. В событии крестной смерти и воскресения Господа из мертвых заключается основание и средоточие всего Христианства" (Библейская энциклопедия).

       Празднование Пасхи совершается в соответствии с установленными традициями. Но мы должны внимательно исследовать наши традиции (даже если вас забрасывают камнями!), чтобы не нарушить Писания, Божье Слово. Мы должны слушать Иисуса Христа, который призывал своих учеников исследовать Писания (Ин. 5: 39). И Апостолы наставляли: "Вникай в себя и в учение, занимайся сим постоянно, ибо так поступая, и себя спасешь, и слушающих тебя" (1 Тим. 4: 16). Всегда полезно испытывать и исследовать пути свои, чтобы не отвратиться от Господа (Плач Иер. 3: 40), чтобы не подвергнуться "соблазнам": "...невозможно не придти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят..." (Лк. 17: 1-2) Ведь "мы несем ответственность за грехи отцов" (Плач Иер. 5: 7). Даже Андрей Критский сокрушался о нарушении Писаний: "Не слушал я Твоего, Законодатель, голоса, не обращал внимания на Твое Писание; но прими меня в покаянии и призови к познанию (истины), дабы не стать мне добычею и пищею врага..." (Канон великий Андрея Критского). Так что никогда не будет лишним исследовать Писание и вникнуть в традиции Христианства, поэтому нам кажется полезным фильм "Пасха - правда и обман", представленный на нашем сайте. Фильм объективно рассматривает древние истоки некоторых религиозных обычаев, закрепившихся в Христианстве.


Комментировать
6
31 мар 10, 15:00 Ольга Голипад 0

ПОСТ НАСТАЛ...

      И повергшись пред Господом, молился я, как прежде, сорок дней и сорок ночей, хлеба не ел и воды не пил, за все грехи ваши, которыми вы согрешили ... Ибо я страшился гнева и ярости, которыми Господь прогневался на вас... (Втор. 9: 18, 19; Исх. 34: 28)

      Наступил Великий пост в Православной Церкви. Церковь облеклась в черные одежды. Это самый длительный пост, и поэтому у православных особенно много волнений: Что можно есть? Когда есть, в какие дни? Чего нельзя есть? Какие послабления для болящих? Как молиться, когда, каким святым? Люди вопрошают друг друга, наставляют, дают советы друг другу. Немногие способны соблюдать все правила семинедельного поста. Некоторые решают поститься только в самые "важные" недели, другие для себя облегчают правила поста. Не удивительно,что те, кто выдерживает весь пост, очень горды этим. (Вспоминается фарисей, который  гордился тем,что постился два раза в неделю... (Лк. 18: 11, 12).) Кроме Пасхального, есть еще много других постов, в том чиле, однодневных. Система постов очень сложная и довольно обременительная. По церковным правилам в посты не разрешается есть пищу животного происхождения и растительное масло, хотя в определенные дни даются послабления относительно последнего, а также рыбы. На исповедях главный вопрос обычно: соблюдаете ли вы посты? И вся эта система еще более усложняется и обрастает дополнительными человеческими установками.

       Но действительно ли нужна такая сложная система постов? Угодна ли она Богу? Может быть, напрасно "бремена тяжелые и неудобоносимые возлагают на плечи людям" (Мф. 23: 4)? Да, Иисус Христос ожидал от своих последователей, что они будут поститься и молиться (Мф. 16). Но что такое пост? Обратимся к главному нашему консультанту, к Божьему Слову. Что Оно говорит о посте?

       В Библии пост неразрывно связан с усиленной молитвой. Причем пост означал полный отказ не только от пищи, но и от питья. Давид постился и молился  семь дней о заболевшем сыне (2 Цар. 12: 15-23). Он лежал на земле и ничего не ел. Слуги удивились, что когда младенец умер, Давид "...встал и ел хлеб [и пил]". Он объяснил, что постился и плакал, надеясь, что Господь помилует сына, а сейчас нет смысла поститься. Когда царем Артаксерксом был подписан указ об истреблении Иудеев (Есф. 3: 12-14) и для их спасения Есфирь с опасностью для жизни должна была войти к царю, она велела всем Иудеям поститься и молиться  ради нее: не есть и не пить три дня и три ночи. И чудесным образом Иудеи были спасены (Есф. 4: 8-17). Когда Ниневитяне узнали, что Бог хочет разрушить их город, в городе объявили пост: "...чтобы ни люди, ни скот, ни волы, ни овцы ничего не ели, не ходили на пастбище и воды не пили..." (Иона 3: 7). И  Господь отсрочил суд над Ниневией более, чем на сто лет. Самый нечестивый правитель Израиля Ахав был помилован, когда смирился пред Господом в посте и молитве (3 Цар. 21: 27-29). Из Писания видно, что сами посты и продолжительность их зависили от обстоятельств жизни народов или отдельных лиц (Исх. 24: 18; Суд. 20: 26; 2 Цар. 1: 12; 1 Пар. 10: 12; 2 Пар. 20: 3-4; 1 Езд. 8: 21). Законом был предписан только один пост - в великий день Очищения. Таже Богом назначались посты для народа через пророков в дни бедствий (Иоил. 1: 14; 2: 15;). Господь хочет, чтобы люди постились искренне, в чистоте своего сердца и помыслов, а не как лицемерные фарисеи, чтобы показать себя постящимися перед людьми. Такой пост Он обличает, также как и пост без добрых дел (Ис. 58: 3-10). Господь говорит: "Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды... и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой... когда увидишь нагого, одень... Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твое скоро возрастет..." (Ис. 58: 6-8). Когда Иисус говорит о лицемерах, которые сердцем далеки от Бога  и чтут Его только языком, Он ссылается на Исаию (МФ. 15: 7-8). Он призывает учеников, чтоб они  постились, молились и творили милостыню, "не пред людьми, но пред Отцом...", "Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно" (Мф. 6: 16-18). Сам Иисус Христос перед началом своего служения постился "сорок дней и сорок ночей" , когда "возведен был Духом в пустыню"  (Мф. 4: 1- 2). Апостолы  постились в ответственные моменты служения (Деян. 13: 2-3; 14: 23; 2 Кор. 6: 5). Апостол Павел часто постился, но вынужденные голод и жажду он отделял от поста - добровольного отказа от пищи ради Господа (2 Кор. 11: 27). Следует заметить, что в Библии есть четкое разграничение понятий поста и воздержания от определенных видов пищи и питья. Так Бог назначает Ездре семь дней, в которые он "не постясь однако в них" должен был "питаться только от полевых цветов и не вкушать мяса" и молиться непрестанно. И в течение семи дней он "вкушал от полевых трав" и была ему "пища от них в насыщение" (3 Езд. 9: 23-26) Так Господь, когда избирает для себя назореев, Он налагает для них ограничения в пище (Суд. 13; 1 Цар. 1; Лк. 1: 15). И все, кто давали Богу обет назорейства, не пили вина и сикеры. Иоанн Креститель питался только акридами и диким медом (Мф. 3: 4).  Даниил в течение 21-го дня не ел мяса, "вкусного хлеба" и не пил вина (Дан. 10: 2-4), несколько лет ел только овощи и пил только воду (Дан. 1).

     То, что дано в Божьем слове, мы должны взять в пример. Ни прибавить к этому, ни убавить, ибо "Бог - не человек... и не сын человеческий, чтобы ему изменяться" (Чис. 23: 19). А потому и не может быть изменено основание, которое заложил Он сам. Мы должны смириться, обратиться от худых путей своих, а в бедствиях "...говорит Господь: обратитесь ко Мне всем сердцем своим в посте, плаче и рыдании" (Иоил. 2: 12). Тогда "...слава Господня будет сопровождать тебя", "и будет Господь вождем твоим всегда..." (Ис. 58). "Господь смотрит на сердце" (1 Цар. 16: 7; Пар. 28: 9). Он откликается на смирение и не отвергает "сердца сокрушенного и смиренного" (Пс. 50: 19).  Пост не должен быть мрачным (Мф. 6: 16). Пост может быть, как говорит Господь (Зах. 8: 19), "радостью и веселым торжеством; только любите истину и мир".

     Таковы наши размышления в ответ на поставленный вопрос. Хочется надеяться, что даже такое беглое изложение темы может побудить того, кто любит Бога, обратиться к Божьему Слову и самому решить, как ему поститься и смиряться перед Господом, чтобы быть угодным Ему.

       (Смотрите также на нашем сайте видеопроповедь Дерека Принса "Fasting" ("Пост").)

 


Комментарии: 2
10
13 фев 10, 20:38 Ольга Голипад 0

ДОПУСТИМЫ ЛИ ЯЗЫЧЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В ХРИСТИАНСТВЕ?

                             Вымыслы человеческие ненавижу,                                                            а закон Твой люблю. ( Пс. 118: 113 )

 

 


 

        Вымыслы человеческие противопоставлены закону,то есть Слову Божиему. Но коварны  козни лукавого, и вымыслы человеческие под разным видом отвращают людей от Слова Божиего. Иисус Христос обличал тех, кто устранял заповедь Божию своим преданием: "...тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим" (Мф. 15: 9). Апостолы предупреждали: "...будет время, когда здравого учения принимать не будут... И от истины отвратят слух и обратятся к басням" (2 Тим. 4: 3, 4). Смотрите, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу..." (Кол. 2: 8) И Павел предвидел: "...я знаю, что по отшествии моем войдут к вам лютые волки, не щадящие стада; Из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою" (Деян. 20: 29-30). И Апостол призывал пресвитеров церкви "пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею" и бодрствовать (ст. 28, 31).  И мы видим, что опасения Апостолов не были напрасны. Многие христианские церкви отступили от истины, торжествуют языческие традиции и под видом христианских - языческие праздники.  И при этом ссылаются на необходимость соблюдения традиций отцов и осуждают "излишнее увлечение" Библией (Словом Божиим!). Забывают, что Господь запрещал следовать заблуждениям отцов: "Не ходите по преданиям отцов ваших" (Иез. 20: 18). Не оправдывает Господь и недостаточное знание Библии: "Истреблен будет народ  мой за недостаток ведения... как ты забыл закон Бога твоего, то и Я забуду детей твоих" (Ос. 4:6). Подлинно:"Ужас овладевает мною при виде нечестивых, оставляющих закон Твой" (Пс. 118: 53).

 


Комментарии: 3
11
28 дек 09, 23:57 Ольга Голипад 0

ЛЮБИМ ЛИ МЫ БИБЛИЮ - СЛОВО БОЖИЕ?

Псалом Давида

22  1 Господь - Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: 
2 Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, 
3 подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. 
4 Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох - они успокаивают меня. 
5 Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена. 
6 Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни. 

 

 

     Многие верующие любят этот Псалом Давида и знают его наизусть.

      Но Любим ли мы своего Пастыря? Если любим, то следуем Его наставлениям.

      Любящий Пастырь наш - Господь -  дал нам в наставление Свое Слово - "слова чистые, серебро, очищенное от земли в горниле, семь раз переплавленное" (Пс. 11: 7). "Слово Твое - светильник ноге моей и свет стезе моей",- говорит Давид в Псалме 118 (ст. 105)  и  восклицает: "Как люблю я закон Твой! весь день размышляю о нем." (ст. 97). Любим ли мы закон Бога, то есть Писание, чтобы размышлять о нем каждый день и чтобы оно было светом на нашем пути? Ведь "Все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности... " (2 Тим. 3: 16). И Апостолы подчеркивали: "... мы непрестанно благодарим Бога, что, приняв от нас слышанное слово Божие, вы приняли не как слово человеческое, но как слово Божие,- каково оно есть по истине..." (1 Фес. 2: 13). И поэтому хочется повторить вслед за Давидом: "Вымыслы человеческие ненавижу, а закон Твой люблю." (Пс.118: 113).

      Если мы любим Слово Божие (Библию), то мы читаем его каждый день и наставляемся. Если мы не любим  Библию, то отвергаем Слово Божие, отказываемся от света, и как неразумные овцы убегаем от своего любящего Пастыря и сами обрекаем себя на погибель.

        (Смотрите на нашем сайте видеолекцию Александра Меня "Слово о Библии".)


Комментарии: 3
10
28 дек 09, 23:42 Ольга Голипад 0
Показаны все темы: 7 RSS друзей

Последние комментарии

ПРОТИВОРЕЧИЯ В КОРАНЕ – «КЛЮЧ ОТ КЛАДЕЗЯ БЕЗДНЫ»
ahadjon kahorov
ahadjon kahorov zdes vsyo preuvili4enno istinniaya vera islam!

РОЖДЕСТВО ХРИСТОВО ИЛИ ПРАЗДНИК МИТРЫ
Лариса Орел
Лариса Орел АМИНЬ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

РОЖДЕСТВО ХРИСТОВО ИЛИ ПРАЗДНИК МИТРЫ
Лариса Сырбачева
Лариса Сырбачева Аминь!

ОДИН ГОРОД = ОДНА ЦЕРКОВЬ = ИМЯ ИИСУСА ХРИСТА
Светлана Чернецкая
Светлана Чернецкая Истинно так!!!

ОДИН ГОРОД = ОДНА ЦЕРКОВЬ = ИМЯ ИИСУСА ХРИСТА
Лариса Орел
Лариса Орел И Бог один и вера ,и Слово ОДНИ для всех!


Поиск по блогу